Понятие рациональности в трансцендентальной прагматике

 

Общий очерк социально-этической концепции Апеля дает представление о характере проблем, выдвигаемых и решаемых в его философской теории. Трансцендентальная прагматика акцентирует внимание не на собственно нравственных системах жизненных миров. Однако одной из ее задач является попытка выработки подхода к обоснованию метаэтической социально-философской доктрины. Ее интерес сфокусирован, в первую очередь, на задачах рационального обоснования этических норм, вытекающих из постановки вопроса о морально-когнитивном развитии человечества (Л. Кольберг) в филогенетическом и социальном аспекте. Точно так же социально-политическая концепция Апеля не является теорией систем или институтов. Она скорее направлена на рациональное обсуждение оснований систем и институтов. Таким образом, основным понятием дискурсивной этики и инстанцией опосредования измерения норм и институтов становится понятие рационального обоснования или рациональности. Прояснив его, можно обрести масштаб, который позволит без больших затруднений включать перспективу трансцендентальной прагматики и дискурсивной этики в практические дискурсы политики и экономики.

Как уже было сказано, Апель является представителем той традиции в философии, которая признает основополагающий масштаб философского суждения в понятии разума и последовательно выступает против всех форм скептицизма, релятивизма и натурализма. Радикализм апелевского рационализма вполне отчетливо проявляется в его критике исторических форм рационализма: представителей античного рационализма (Платона и Аристотеля) он упрекает в натурализации и онтологизации понятия разума, у новоевропейских рационалистов (Декарта, Лейбница, Спинозы) он находит обусловленный их методологическим солипсизмом изъян, не позволяющий рационально обосновать интерсубъективный разум. Наконец, жесткой критике подвергаются рационалисты ХХ века – феноменологи, логические позитивисты, аналитические философы, критические рационалисты, структуралисты – за систему комплиментарности, в которой разум утрачивает единство и всеобщность, и целые области человеческого бытия – в первую очередь мораль и этика – отдаются на откуп иррационализму. Интересно, что многими из них эта критика – как и сама программа окончательного обоснования этики – не показалась рационалистической: уж слишком нетрадиционные для «строгой науки» понятия – язык, прагматика, дискурс, коммуникативное сообщество – легли в основание его теории рациональности.

Апелю действительно принадлежит одна из оригинальнейших концепций рациональности в философии ХХ в. В ней не только даются ответы на кризис классического рационализма, но и задается проекция его развития для новой, глобальной эпохи. В соответствии с характерной для ХХ века когнитивистской постановкой вопроса рациональность Апель определяет как способность человека к обоснованию и самостоятельному конституированию содержаний своего сознания. Согласно этому представлению, существует множество типов рациональности, в рамках каждой из которых задается собственная система перспектив и координат. В поле зрения Апеля оказываются такие типы рациональности как техническая, этическая, стратегическая, системная, коммуникативная и др.; но таких типов может быть, в принципе, бесконечное множество. Размышления относительно специфики различных видов рациональности приводят Апеля к созданию собственной «теории рациональных типов», которые, однако, не связаны систематикой единого принципа, подобной тому, которая есть в теории Рассела или во взглядах Вебера.[1] Костяк этой концепции составляет противопоставление стратегической и консенсуально-коммуникативной рациональности, однако здесь находят место и другие, самые разнообразные типы рациональности. Апель не классифицирует эти типы, но проводит мысль: все типы рациональности, отличаясь от дискурсивно-этической рациональности, предполагают ее в своей основе.[2]

Свою концепцию рациональных типов Апель основывает на философской традиции самокритики и самодифференциации разума.[3] Критика разума является способностью самого разума и неотъемлема от его сущности, однако она должна производиться с позиции рациональности, а не иррационализма, что происходит в современной философии сплошь и рядом. Апель подчеркивает, что утвердившееся в Новое время понятие рациональности лишь питает иррационалистическую критику разума: система комплиментарности предполагает такую типологию типов рациональности, согласно которой: 1) возможность рационализации в рамках научного и технического сознания возникает при условии предметно-специализированного абстрагирования рассудка от целостности жизненного мира (сциентистская рациональность); 2) возвращение к целостности разума возможно лишь при отрицании сциентистской рациональности как искажения истины целого и возвращении к этой экзистенциальной истине (рациональность жизненного мира). В эти два типа рациональности, в действительности, имплантированы две версии иррационализма: 1) этический иррационализм; 2) антисциентистский «бунт против разума». Критикуя и тем самым отрицая друг друга, оба типа рациональности погружают европейскую традицию комплиментарной рациональности в перформативные противоречия, подрывают позиции разума и служат утверждению иррационализма.

Апель ставит вопрос о том рациональном типе, с позиции которого может осуществляться подлинная критика разума. Такая постановка вопроса, которая требует рефлексии и принятия во внимание собственного типа рациональности, изначально ориентирует на трансцендентально-философскую, а не эмпирическую (подобную веберовской) теорию типов рациональности. Самокоррекция и самодифференциация разума должны осуществляться не на основании эмпирической очевидности, а путем неоспоримого удостоверения в своей истинности. Другими словами, критика рациональности должна опираться на самообоснование. Этим заведомо ограничиваются критические возможности скептицизма или фаллибилизма; тем не менее, после уяснения разумом собственной «истинностной компетенции» философский скептицизм и фаллибилизм получают свое обоснование и превращаются в орудие самокоррекции разума.[4]

Таким образом, построение теории типов рациональности предполагает реконструктивное и саморефлексивное движение, ориентированное на постулат самопостижения (Selbsteinholung). Путь трансцендентальной рефлексии ведет к тому, что искомый тип рациональности не может быть найден на пути менталистски-трансцендентальной (в смысле Гуссерля) или иерархически-металогической (в смысле Рассела) теории, но лишь на пути трансцендентально-прагматической теории в смысле «самовозвышения языка» (Selbstaufstufung, Т. Литт).[5] Другими словами, трансцендентальное самообоснование рациональности в ходе аргументативного дискурса само становится тем исконным типом рациональности, который ложится в основание теории рациональных типов.

Лишь после того, как обоснована философская трансцендентально-прагматическая рациональность (относящаяся к речевым актам, выраженным в перформативно-пропозициональных предложениях исходя из критерия перформативной непротиворечивости), возможно обоснование формально-логической и математической рациональности (относящихся к синтактико-семантическим высказываниям с соответствующим критерием логической непротиворечивости). Логическая рациональность, как и трансцендентально-прагматическая, не требует обоснования, а является условием возможности всякого логического обоснования. Но в порядке рефлексивного самообоснования она, по мнению Апеля, может рассматриваться как отвлечение синтаксически-семантического аспекта употребления языка от целостной ситуации языковой коммуникации. Исходя из этого, претензии логиков Венского кружка (Тарского) на то, что обыденный язык является «неконсистентной семантической системой» и не может быть использован для философской аргументации, а также упреки представителей аналитической философии в том, что философия является «следствием неправильного употребления языка», неправомерны, поскольку сами являются «прагматически неконсистентными» и несут в себе перформативное противоречие.[6]

Апель не претендует на то, чтобы дать исчерпывающий обзор типов рациональности и их иерархию. «Иерархия» ограничивается задачей обоснования высшего – дискурсивного – типа рациональности и его отношения к «ближайшим» и «важнейшим» типам. К парадоксам этой иерархии принадлежит то, что «ближайшим» по ценности и значению типом рациональности становится не формально-логическая или научная, а консенсуально-коммуникативная и этическая рациональность: «само предположение рациональности эмпирических наук предполагает рациональность этики».[7] Однако преимущественный интерес Апеля вызывают те концепции, которые связаны с обоснованием морального поведения и социального действия. Здесь он констатирует безусловное доминирование концепции рациональности М. Вебера, восходящей к общественной теории Гоббса, а более непосредственным образом – к неокантианскому различению научных понятий и ценностей. Оживленная дискуссия с веберовской теорией рационализации составляет одну из центральных тем его философии. В более широком смысле эта дискуссия имеет характер критики этического иррационализма, который Апель находит у большинства современных философов и их предшественников.

В целях прояснения философских корней концепции Вебера Апель довольно смело переформулирует некоторые из ее положений. Центральным понятием у Вебера становится понятие целерациональности, «рациональности цели и средства». Эта рациональность подразумевает способность самостоятельно выбирать цели и адекватно подбирать средства для ее достижения. Вебер не прямо, но однозначно признает «превосходство» этого типа рациональности перед «ценностной рациональностью», которая исходит из целей, предзаданных в той морально-религиозной системе, в которой индивид социализирован. Ценностная рациональность подразумевает безусловное следование коренящемуся в убеждениях индивида образу действий, независимо от позитивно или негативно оцениваемых последствий этого следования.[8] Ценности не подчиняются свободному выбору и расчету и восходят, таким образом, к внутреннему иррациональному решению веры («Каждый выбирает своих богов сам»). В этом смысле ценностная рациональность не закладывает в человеческое действие критерия эффективности, не способна служить основой этики ответственности и обозначает скорее область «дорационального», чем рационального в человеческом поведении.[9] В наибольшей степени этим характеризуется «традиционная рациональность», в которой все поведенческие модели являются для индивида предписанными. Существенным элементом веберовской концепции является оценка основной тенденции процесса рационализации в европейской истории как «процесса расколдовывания мира» (Entzauberung der Welt), т. е. постепенной секуляризации культуры и отступления ценностной рациональности перед культурным расширением сферы, подчиняющейся целерациональности. Таким образом, процесс рационализации связан с постоянно растущим умением человека самостоятельно выбирать цели и средства деятельности.

 



  • На главную