Рациональность в действии

 

Проблема рациональности и практического разума, тоесть рациональности в действии, остается одной из ключевых длязападноевропейской философии. Джон Сёрль (р. 1932), видныйамериканский языковед и философ, в своей новой работе формулируетшесть постулатов так называемой «классической моделирациональности» и приводит аргументы, доказывающие ихнесостоятельность. Затем он представляет собственную теориюрациональности в действии.

Сёрль полагает, что лишь иррациональные действияобусловлены убеждениями и желаниями; к таким действиям относятся, кпримеру, поступки человека, находящегося во власти навязчивой идеиили неодолимой зависимости. В большинстве же случаев нашейрациональной деятельности налицо разрыв между мотивирующим желанием иреальным принятием решений. Этому разрыву мы обязаны наличием у нас«свободой воли». Согласно представлениям Сёрля, всякаярациональная деятельность предполагает наличие свободы воли, поскольку рациональность возможна лишь там, где действующее лицоможет из ряда вариантов поведения, как рациональных, так ииррациональных, выбирать один.

В отличие от большинства философских трудов в книге«Рациональность в действии» автор применяет предлагаемыеим концепции к ситуациям повседневной жизни. Так, он доказывает, вопреки многим философским теориям, что слабость воли - это весьмараспространенное явление. Кроме того, он раскрывает абсурдностьутверждения о том, что рациональное принятие решений всегдаосновывается на стройном наборе желаний. Зачастую, полагает Сёрль, принятие рациональных решений сводится к выбору между противоречащимидруг другу желаниями. По мнению автора, человека отличает от животныхспособность к действиям, рационально мотивированным независимыми отжелания основаниями. Распространяя теорию рациональности на«личность» (self) и критикуя выдвинутую Д. Юмом концепциюличности, Д. Сёрль раскрывает, каким образом рациональноеволеизъявление связано с понятием «неустранимой», то естьнеюмовскои личности. Ученый также создает концепцию взаимосвязисвободы воли с деятельностью человеческого мозга.

Благодарности

Поль Валери как-то сказал, что поэму никогда незаканчивают, ее оставляют в отчаянии. То же самое можно сказать и онекоторых философских работах. Неоднократно после того, как язаканчивал мои книги и отправлял их издателю, у меня было такоечувство: «Если бы я только мог переписать эту книгу с самогоначала, она бы вышла такой, какой нужно!» Книгу, которую выдержите в руках, я действительно переписал заново. Несколько летназад я завершил первоначальный вариант, его приняли к печати, нозатем я решил все переделать. Некоторые главы я исключил, некоторыедобавил и кое-какие переписал. Но теперь, когда моя книга идет киздателю, у меня снова появляется это чувство: «Если бы ятолько мог переписать книгу сначала. »

Введение

Эта книга представляет собой исследование в рамкахтрадиции философских взглядов на рациональность и попытку уточнитьдоминирующую точку зрения в этой традиции.

Иногда я работаю лучше, если могу противопоставитьсвою точку зрения мнениям оппонентов. Философия часто развивается вдебатах. Здесь я полемизирую с концепцией рациональности, на которойсам учился и которая, по моему убеждению, является доминирующей внашей интеллектуальной культуре. Я называю ее, думаю, вполнеоправданно, «классической моделью».

Критикуя «классическую модель», якритикую очень влиятельную традицию в западной философии. В этойкниге я указываю на некоторые узкие места этой модели и пытаюсь ихпреодолеть. Но может показаться неправомерным нападать на модельрациональности, которая во многих отношениях является правильной иподчеркивает роль рациональности и интеллекта в принятии решений и вжизни вообще, тогда как сама идея рациональности систематическиподвергается нападкам. Различные адепты релятивизма нападали на идеюрациональности как таковую, иногда под ярлыком постмодернизма. Рациональность в них представляется чем-то сущностно гнетущим иподавляющим, деспотическим и т. д. Почему я критикую вполнеприемлемую теорию рациональности, когда сама рациональностьподвергается нападкам? Как и всех, меня пугают эти нападки, но я неуделяю им большого внимания, поскольку не верю, что они могут статьвразумительными. Например, иногда меня спрашивают: «Каковы вашиаргументы в пользу рациональности?» Бессмысленный вопрос, поскольку само понятие «аргумент» предполагает наличиестандартов рациональности. Эта книга написана не в защитурациональности, поскольку идея «защиты» в формеаргументов, доводов и так далее предполагает в себе ограничениярациональности, так что в ней вообще нет смысла. Ограничениярациональности универсальны и встроены в структуру разума и языка, вчастности, в структуры интен-циональности и речевых актов. Можноописать функционирование этих ограничений, как я пытаюсь сделатьздесь, и можно критиковать другие подобные описания, что я такжеделаю, но рациональность как таковая ни требует, ни даже допускаетобоснования, поскольку любые мысль и язык и, следовательно, рассуждение предполагают наличие рациональности. Можно спорить отеориях рациональности, но нельзя подвергать сомнению еесуществование.

Эта книга представляет собой исследование традициифилософских взглядов на рациональность и попытку уточнитьдоминирующую точку зрения в этой традиции.

В отзывах на публичные лекции по этим вопросам яобнаружил две устойчивые ошибки, которые делали люди в отношениитого, что можно ожидать от теории рациональности, и я хочу искоренитьэти ошибки в зародыше. Во-первых, многие верят, что теориярациональности должна обеспечить их алгоритмом рационального принятиярешений. Они считают, что не стоит платить деньги за книгу орациональности, если она не предлагает им конкретного метода дляпринятия решений: нужно ли разводиться с супругом или супругой, какиеинвестиции сделать на фондовом рынке и за какого кандидата голосоватьна следующих выборах. В силу оснований, существующих внутрипроводимого мной анализа, ни одна теория рациональности не может датьалгоритма для принятия правильных решений. Цель такой теории не втом, чтобы сказать вам, как разрешить трудную проблему, а чтобыобъяснить определенные структурные свойства рационального принятиярешений. Как теория истинности не дает алгоритма для определениятого, какие высказывания являются истинными, так и теориярациональности не дает алгоритма для принятия большинстварациональных решений.

Второе ошибочное мнение в отношении рациональностисостоит в том, что если бы стандарты рациональности былиуниверсальными и если бы все люди действовали рационально, то несуществовало бы споров. Вследствие этого принято считать, чтопостоянство противоречий среди хорошо информированных и рациональныхлюдей говорит о том, что рациональность привязана каким-то образом ккультурам и отдельным людям. Но все это ошибочно. Стандартырациональности, как и стандарты истинности, вполне применимы ко всемлюдям и культурам. Но при универсальных стандартах рациональности ирационального мышления есть возможность возникновения крупныхпротиворечий; это даже неизбежно. Пусть существуют обоснованные ипринятые стандарты рациональности, люди, действующие полностьюрациональным образом, владеющие полной информацией; все равнорациональные противоречия появятся - поскольку, например, рациональнодействующие субъекты часто имеют различные и противоречивые ценностии интересы, тем не менее одинаково приемлемые с рациональной точкизрения. Одна из наиболее глубоких ошибок состоит в той позиции, чтонеразрешимые конфликты являются знаком того, что кто-то, должно быть, ведет себя иррационально, и под вопрос ставится сама рациональность.

Глава 1. «Классическая модель»рациональности и ее недостатки

I. Проблема рациональности

Во время Первой мировой войны знаменитыйисследователь психологии животных Вольфганг Кёлер, работая на островеТенерифе, показал, что обезьяны могут принимать рациональные решения. В типичном эксперименте он оставлял обезьяну там, где находилисьящик, палка и связка бананов, подвешенная на недоступной для неевысоте. Животному давалось некоторое время на то, чтобы сообразить, как получить фрукты. Обезьяна пододвигала ящик под бананы, бралапалку, тянулась к ним и снимала их с высоты1. Кёлер большеинтересовался ге-штальтпсихологией2, чем рациональностью, но егообезьяны проявляли ту форму рациональности, которая являетсяобщепринятой в наших теориях. Ее суть состоит в том, что рациональноепринятие решений заключается в выборе средств, которые позволят намдостигнуть нашей цели. Цели - это не что иное, как наши желания. Мыподходим к принятию решения с заранее намеченной целью, арациональность выступает как инструмент, позволяющий нам находитьсредства для достижения этой цели.

1 Wolfgang Köhler, TheMentality of Apes, second edition, London: Routledge and Kegan Paul,1927. В экспериментах Келера участвовали шимпанзе.

2 Гештальтпсихология - одна из основных школевропейской (преимущественно немецкой) психологии 1-й половины XX в. В качестве основы изучения сложных психологических явлений выдвинулапринцип целостности и интенциональности сознания. - Прим. ред.

Нет сомнений в том, что кое в чем рациональноепринятие решений обезьяны сходно с нашим. Но остается много другихспособов рационального принятия решений, в которых обезьяна не смоглабы, даже гипотетически, преуспеть. Ей удалось сообразить, как достатьбананы сейчас, но она не знает, как заполучить их на следующейнеделе. Люди, в отличие от обезьян, многие решения связывают сорганизацией своего будущего. Более того, животное не способнорассматривать большие периоды времени, т. е. свою жизнь, с точкизрения смерти. У людей же в основном все решения, во всяком случае, все важные решения, такие, как где жить, какой карьере посвятитьсебя, какую иметь семью, с кем заключать брак, имеют отношение краспределению времени перед смертью. Можно сказать, что смерть - этогоризонт человеческой рациональности; но идея смерти и способностьпланировать, принимая ее во внимание, недоступны для концептуальногомышления обезьяны. Второе отличие человеческой рациональности отобезьяньей состоит в том, что люди обычно вынуждены выбирать междусталкивающимися и несовместимыми целями. Иногда с таким выбором могутсталкиваться и животные: Буриданов осел - знаменитый гипотетическийслучай. Для обезьяны Кёлера выбор был прост: ящик, палка и бананы - или ничего. Третье ограничение у обезьяны состоит в том, что она неможет рассматривать основания для действия, не зависящие от еежеланий. Ее желание сделать что-то со стулом и палкой продиктованотолько первичным желанием съесть бананы. Но у людей нередко бываетмножество не основанных на желаниях оснований для действий. Этинезависимые от желания побуждения могут формировать почву дляжеланий, но то, что для нас они являются основаниями для действия, независит от того, основано их существование на желаниях или нет. Этоинтересный и спорный вопрос, мы еще вернемся к нему и рассмотрим егоболее детально в последующих главах. Четвертое отличие человека отобезьяны состоит в том, что обезьяна обладает лишь ограниченнымпредставлением о себе как о личности (self), как о рациональномсуществе, принимающем решения и способном принять ответственность вбудущем за действия, предпринятые в настоящем, или ответственность внастоящем за решения, принятые в прошлом. И пятое отличие, связанноес четвертым, состоит в том, что животное не соотносит свои решения собщими принципами, которые одинаково применимы как к нему самому, таки к другим.

При обсуждении вышеизложенных вопросов обычноговорят, что у обезьян нет своего языка. Идея, очевидно, состоит втом, что если бы мы только могли преуспеть в обучении их азамлингвистического общения, у них был бы полный набор инструментов дляпринятия рациональных решений, и они несли бы такую жеответственность за них, как и люди. Я очень сомневаюсь, что делообстоит именно так. Простой способности создавать символынедостаточно для всего диапазона процессов рационального мышления. Попытки научить шимпанзе использовать символы лингвистическизаканчивались в лучшем случае спорными результатами. Но даже если быони имели успех, мне кажется, что способы использования символов, которым были обучены Уошо, Лана и другие знаменитые подопытныешимпанзе, недостаточны для того, чтобы стоять в ряду человеческихрациональных возможностей, которые связаны с некоторымиспецифическими особенностями человеческих лингвистическихспособностей. Дело в том, что простое умение использовать символысамо по себе не вырабатывает полный спектр человеческойрациональности. Как мы увидим на этих страницах, необходимо обладатьспособностью к определенным способам лингвистической репрезентации, но в отношении этих способов. как нам кажется, невозможно провестичеткую границу между интеллектуальными способностями, которыевыражены в системе обозначения, и самым использованием системыобозначения. Ключ вот в чем: животные могут вводить в заблуждение, ноони не могут лгать. Способность лгать является следствием болееизощренной человеческой способности брать на себя определенныеобязательства, которые представляют собой случаи, когда животное поимени человек намеренно налагает условия выполнения на условиявыполнения. Это утверждение может показаться непонятным, но мыразъясним его в следующих главах.

Извечные философские проблемы, такие, как проблемарациональности, имеют характерную логическую структуру. Как можетбыть, что имеет место p в условиях, где очевидно налицо q, причем q, по-видимому, делает невозможным р? Классическим примером этой схемы, конечно, является проблема свободы воли. Как возможно, что мыдействуем свободно, если дано, что у каждого события есть причина, апричинность делает свободу действий невозможной? Такая же логическаяструктура свойственна и большому числу других вопросов. Как у насможет быть сознание, если дано, что мы полностью состоим избессознательных частиц материи? Эта же проблема встает и в отношенииинтенциональности: как же у нас могут быть интенциональные состояния - состояния, которые направлены на объекты и на положения дел вокружающем мире, - когда дано, что мы целиком состоим из материи, лишенной интенцио-нальности? Похожая трудность обнаруживается и вскептицизме: как можем мы что-либо знать, если дано, что мы никогдане можем быть уверены в том, что не спим, не находимся во властигаллюцинаций или нас не обманывают злые демоны? В этике: как в миремогут существовать ценности, если дано, что мир полностью состоит изнейтральных по отношению к ценностям фактов? А вот вариация на темуданного вопроса: как можем мы знать, что должно быть, когда дано, чтолюбое знание есть знание о том, что фактически имеет место, и мы неможем вывести утверждение о том, что должно быть, из утверждений отом, что есть случай? Проблема рациональности, т. е. один извариантов этих извечных проблем, может быть сформулирована следующимобразом: как возможно рациональное принятие решений в мире, в которомвсе происходящее является результатом неразумных, слепых, природныхдвижущих сил?

II. «Классическая модель»рациональности

Рассуждая о рациональности обезьян, я отметил, что внашей интеллектуальной культуре есть специфическая традицияобсуждения рациональности и практического разума, рациональности вдействии. Эта традиция восходит еще к утверждению Аристотеля о том, что обдумывание всегда относится к средствам, а не к целям3, ивыражается в знаменитом высказывании Юма: «Разум есть и долженбыть рабом страстей», и в афоризме Канта: «Тот, ктожелает цели, желает и средств». Эта традиция получаетизощренную формулировку в современной теории математического решения. Эта традиция ни в коем случае не является единой, и я не хотел быутверждать, что Аристотель, Юм и Кант защищают одну и ту же концепциюрациональности. Напротив, между ними есть ощутимые различия. Но естьодна объединяющая их всех нить, и я считаю, что Юм дал самое четкоеопределение тому, что здесь будет называться «классическоймоделью». Многие годы у меня зрели сомнения насчет этойтрадиции, и большую часть данной главы я посвящу раскрытию некоторыхважнейших ее черт. Также я предварительно выскажу некоторые моисомнения. «Классическую модель» можно охарактеризоватьтак: она представляет человеческую рациональность как более сложныйвариант рациональности обезьян.

3 Алан Коуд указал мне на то, что здесь, возможно, имеет место распространенное непонимание истинной сути взглядовАристотеля.

Когда впервые, будучи студентом Оксфорда, я узнал отеории математических решений, мне показалось, что там есть проблема. Эта теория выглядит как жесткое следствие следующей аксиомы: если яценю свою жизнь и ценю двадцать пять центов (это не такие уж большиеденьги, но их стоит, скажем, поднять с тротуара), то я могу поставитьсвою жизнь против этих денег. Я пришел к выводу, что нет вероятности, что я поставлю свою жизнь против двадцати пяти центов, и тем более ябы не рискнул жизнью своего ребенка из-за монетки. Поэтому долгиегоды я спорил по данному поводу с некоторыми видными представителямиэтой теории решений, начиная с Джимми Сэвиджа в Энн-Арбор изаканчивая Айзеком Леви в Нью-Йорке. Обычно примерно через полчасадискуссий они приходили к выводу: «Вы явно иррациональны».Я не вполне в этом уверен. Я думаю, их теория рациональности вызываетсомнения. Несколько лет спустя ограничения этой концепциирациональности буквально постучались ко мне в дверь (и это былопрактически значимо) во время вьетнамской войны, когда я отправилсянавестить своего друга, который занимал высокую должность вПентагоне. Я пытался переубедить его относительно военной политики, которой придерживались Соединенные Штаты в то время, особенно поповоду бомбежек Северного Вьетнама. У моего друга была докторскаястепень по математической экономике. Он подошел к доске, нарисовалкривые традиционного макроэкономического анализа и сказал: «Там, где пересекаются эти две линии, предельная полезность сопротивленияравна предельной бесполезности нахождения под бомбами. В этой точкевьетнамцы должны сдаться. Мы предполагаем лишь одно: что онирациональны. Мы всего лишь предполагаем, что враг рационален!»

Я понял, что у нас серьезные проблемы не только втеории рациональности, но и в ее применении на практике. Кажетсябезумием думать, что решение, которое должны были принять Хо Ши Мин иего соратники, сродни решению о покупке тюбика зубной пасты, когдачеловек строго руководствуется ожиданиями максимальной полезности, нонелегко сказать четко, что же неправильно в этом допущении. И настраницах этой книги я хочу попытаться выразить точно, в чем здесьошибка. Сейчас можно дать предварительную интуитивную формулировку: вчеловеческой рациональности, в противоположность обезьяньей, существует разница между основаниями для действия, которые связаны судовлетворением того или иного желания, и основаниями, не зависящимиот желаний. Основное различие между видами оснований для действиязаключается в том, что одни из них связаны с тем, что вы хотите и чтовы должны сделать для получения желаемого, тогда как другие связаны стем, что вы должны сделать независимо от ваших желаний.

Шесть оснований «классической модели»

В этой главе я изложу и проведу обсуждение шестиположений, которые являются главными составляющими того, что я уженазвал «классической моделью» рациональности. Я не хочупредставлять эту модель жесткой в том смысле, что принятие одного изэтих утверждений заставляет принимать все остальные. Некоторые авторыпринимают одни части и отрицают другие. Но я считаю, что эта модельобразует стройное целое, и это целое как явно, так и неявно оказываетвлияние на современные работы. Более того, данная модель представляетту концепцию рациональности, на которой я был воспитан тогда, когдаизучал экономику и философию морали в Оксфорде. Она не казалась мнеудовлетворительной тогда, не представляется таковой и сейчас.

1. Действия, если они рациональны, обусловленыубеждениями и желаниями

Убеждения и желания служат как причинами, так иоснованиями наших действий, а рациональность в значительной степеникоординирует наши убеждения и желания, чтобы они приводили к«правильным» поступкам.

Важно подчеркнуть, что смысл слова «причина»(«cause») здесь близок «смыслу действующей причины»(«efficient cause»)* Аристотеля: причиной событияявляется то, что заставляет его происходить. Такая причина, в том илиином контексте, является достаточным условием для того, чтобы событиепроизошло. Слова о том, что конкретные убеждения и желания привели ккакому-либо событию, подобны словам о том, что землетрясениепослужило причиной разрушения здания.

* «Действующая причина» не есть«причина» в детерминистском смысле, но в языке нетотдельного термина для обозначения данного понятия. - Прим. ред.

2. Рациональность подразумевает соблюдение особыхправил, которые проводят грань между рациональным и иррациональныммышлением и поведением

Задача теоретиков состоит в том, чтобы попытатьсявыявить скрытые правила рациональности, которым, к счастью, большинство разумных людей способны следовать бессознательно. Скажем, они могут говорить по-английски, не зная правил грамматики, илиговорить прозой, не зная, что говорят прозой, как в знаменитомпримере с господином Журденом4; точно так же они могут вести себярационально, даже не подозревая, что следуют неким правилам. Нотеоретики обязаны найти эти правила и сформулировать их.

3. Рациональность - это особая познавательнаяспособность

Согласно Аристотелю и его многочисленнымпоследователям, обладание рациональностью является отличительнойчертой людей: человеческое существо - это рациональное животное. Людиобладают различными познавательными способностями: зрением, языком итак далее, и рациональность является одной из этих способностей, возможно даже наиболее характерной для человека. В одной недавновышедшей книге автор даже размышляет об эволюционных преимуществахлюдей в связи с обладанием этой способностью5.

4 Персонаж комедии Ж.-Б. Мольера «Мещанин водворянстве«. - Прим, ред.

5 Антологию более ранних работ см. в изд. Weaknessof WH, edited by G. W. Mortimore, London: Macmillan St. Martin's Press,1971.

4. Очевидные случаи слабости воли - то, что древниегреки называли акразией, - могут возникнуть только тогда, когданалицо изъяны в психологических предпосылках для действия

Поскольку рациональные поступки обусловленыубеждениями и желаниями, а убеждения и желания обычно вызываютдействие, прежде всего потому, что ведут к формированию интенции, очевидные случаи слабости воли требуют особого объяснения. Почемуслучается, что действующий субъект имеет правильные убеждения ижелания, формирует правильную интенцию и все же не выполняетсоответствующего действия? Устоявшееся мнение сводится к тому, чтоочевидные проявления акразии происходят в том случае, когдадействующий субъект фактически не имеет правильных предпосылок кдействию. Поскольку убеждения, желания и, следовательно, интенцииявляются причинами, то если вы соедините их рационально, действиепроизойдет в результате причинной необходимости. Поэтому еслидействия нет, в причинах есть некий изъян.

Слабость воли всегда была и остается проблемой«классической модели», и существует обширная литературапо этому вопросу6, но слабость воли всегда рассматривается как нечтоочень странное и труднообъяснимое, что-то, имеющее место только пристранных или ненормальных обстоятельствах. Мое мнение, которое яразъясню позже, состоит в том, что акразия у рациональных существ также распространена, как вино во Франции. Каждый, кто когда-либопытался бросить курить, похудеть или меньше пить на большихвечеринках, поймет, о чем я сейчас говорю.

6 Robert Nozick, The Nature ofRationality, Princeton: Princeton University Press, 1993.

5. Практический разум должен начинать с описанияисходных целей действующего субъекта, в том числе его задач, основныхжеланий, стремлений и намерений; все это само по себе не подлежитрациональным ограничениям

Чтобы привести в действие практическое рассуждение, субъект должен прежде всего отчетливо представлять себе, чего онжелает или что ценит, и тогда практическое рассуждение направлено наобеспечение того, чтобы действия субъекта наилучшим способомсоответствовали этим желаниям и ценностям. Мы можем сформулироватьэтот тезис, сказав, что для практического рассуждения в какой-либообласти субъект должен начать с набора первичных желаний (в широкомсмысле, т. е. его моральные, эстетические или другие оценкирассматриваются как желания). Пока не имеется определенного наборажеланий, поля деятельности для разума не существует; разум лишьучитывает желания человека, но желания уже должны существовать. И этиизначальные желания сами по себе не подлежат рациональнымограничениям.

Модель практического разума примерно такова. Представьте, что вы хотите поехать в Париж и думаете, каким способомлучше это сделать. Вы могли бы взять билет на корабль, плыть накаяке, лететь на самолете. В конце концов, задействовав для принятиярешения свой практический разум, вы решаете лететь на самолете. Ноесли это единственная схема, по которой может действоватьпрактический разум, выбирая «средства» для достижения«целей», то можно сделать два вывода. Первый: не можетсуществовать разумных оснований действия, которые не вытекают изжеланий (широко истолкованных), то есть не может существовать несвязанных с желанием оснований для действия. И второй: эти первичные(исходные) желания не могут сами быть подвергнуты рациональнойоценке. Разум всегда занимается средствами, но целями - никогда.

Тезис о том, что не существует не зависящих отжелания оснований действия, является сердцевиной «классическоймодели». В обоснование его часто приводят высказывание Юма:«Разум есть и должен быть рабом страстей». И ГербертСаймон пишет: «Разум имеет полностью инструментальный характер. Он не может сказать нам, куда идти, в лучшем случае он может сказать, как попасть туда, куда нам надо. Он как ружье, которое может служитьразным нашим целям, как хорошим, так и плохим»7. Бертран Расселвысказывается еще лаконичнее: «У разума есть совершенно ясное ичеткое назначение. Он обеспечивает выбор правильных средств длядостижения цели. С выбором целей он не имеет ничего общего»8.

б. Система рациональности эффективна только втомслучае, если изначальные желания взаимно непротиворечивы

Ясное объяснение этого положения дал Джон Эль-стер:«Убеждения и желания едва ли могут быть причинами действия, если они не согласуются между собой. Они не должны содержатьлогических, концептуальных или прагматических противоречий».Легко понять, почему это замечание кажется правдоподобным: еслирациональность действует в области логического размышления, то ваксиомах не может быть никаких несоответствий или противоречий. Изпротиворечия вытекает все, так что если имелось противоречие впервоначальном наборе желаний, может произойти что угодно; по крайнеймере, так кажется.

7 Reason in Human Affairs, Stanford, CA: Stanford University Press, 1983, p. 7-8.

8 Human Society in Ethics and Politics, London: Allen and Unwin, 1954, p. viii.

Некоторые сомнения относительно «классическоймодели»

Я мог бы привести и другие тезисы и еще воспользуюсьвозможностью обогатить характеристику «классической модели»на протяжении книги. Но даже этот краткий перечень дает общеепредставление об этой концепции, и я хочу начать ее обсуждение, изложив ряд оснований, заставляющих меня думать, что каждое изприведенных утверждений неверно. В лучшем случае они описываютотдельные примеры, но не дают общей теории роли рациональности вмышлении и действии.

1. Рациональные действия не вызываются убеждениями ижеланиями. В сущности, убеждениями или желаниями продиктованы толькоиррациональные и нерациональные действия

Начнем с рассмотрения той идеи, что рациональнымиявляются действия, причинами которых являются убеждения и желания. Важно подчеркнуть, что слово «причина» обычноупотребляется в значении «действующей причины», как, например: взрыв стал причиной разрушения здания, землетрясениевызвало разрушение шоссе. Я хочу сказать, что примеры (cases)действий, для которых предшествующие им убеждения и желаниядействительно являются каузально достаточными, отнюдь не являютсямоделями рациональности, и подобные действия по большому счетуявляются необычными (bizarre) и типично иррациональными случаями. Этоте случаи, когда, например, субъект находится в состоянии одержимостиили под влиянием какой-нибудь пагубной страсти и не может неследовать собственному желанию. Однако в типичном случаерационального принятия решения, когда, например, я решаю, за какогокандидата проголосовать, у меня есть выбор, и я рассматриваюразличные основания, чтобы выбрать среди всех альтернатив ту, котораяменя более всего устраивает. Но я могу заниматься этой деятельностью, только если думаю, что мой набор убеждений и желаний сам по себе ещенедостаточен, чтобы быть причиной моего действия. Эта операциярациональности предполагает разрыв между множеством интенциональ-ныхсостояний, на основе которых я принимаю мое решение, и действительнымпринятием решения. Иными словами, если, с моей точки зрения, разрыванет, я не могу рационально принимать решения. Чтобы увидеть это, нужно лишь взглянуть на случаи, в которых разрыва нет, где убеждениеи желание действительно каузально достаточны. Например, у наркоманаесть непреодолимое стремление принять героин, и он верит, что передним героин; тогда, будучи маниакально одержимым, он принимаетнаркотик. В данном случае наличие убеждения и желания достаточно, чтобы определить действие, поскольку одержимый человек не можетсдержать себя. Но едва ли это является моделью рациональности. Такогорода случаи, по всей видимости, находятся за рамками рациональности.

В случае обычного рационального поступка мы должныпредположить, что предшествовавшего ему набора убеждений и желанийнедостаточно, чтобы детерминировать действие. Это является исходнойпредпосылкой процесса обдумывания и абсолютно необходимо дляприменения рациональности. Мы предполагаем, что здесь налицо разрывмежду «причинами» действия, то есть убеждениями ижеланиями, и «следствием» в виде самого действия. Этотразрыв имеет свое традиционное название - «свобода воли».Для того чтобы рационально принимать решения, мы должны заранеезнать, что обладаем свободной волей в любой рациональнойдеятельности. Мы не можем избежать этого предположения, посколькудаже отказ от рационального решения является для нас отказом только втом случае, если мы рассматриваем его как проявление свободы. Чтобыувидеть это, давайте обратимся к примерам. Представьте, что вы пришлив ресторан и официант приносит вам меню. У вас есть выбор между, скажем, телячьими отбивными и спагетти; вы не можете сказать: «Ядетерминист, ehe sara, sara9. Я буду просто ждать, что случится. Явсего лишь посмотрю, куда приведут меня мои убеждения и желания».Этот отказ от применения свободы сам по себе может быть осмыслен вамитолько как проявление свободы. Кант указал на это давным-давно:нельзя выбросить из головы собственную свободу при совершениидобровольного действия, потому что процесс размышления сам по себеможет происходить, если предполагается наличие свободы и разрыв междупричинами в форме убеждений, желаний и других оснований, и реальнымрешением, которое мы принимаем.

Если мы хотим говорить об этом точно, я думаю, нужноотметить, что здесь существуют (по меньшей мере) три разрыва. Во-первых, это разрыв в рациональном принятии решения, когда мыпытаемся принять решение о том, что намерены делать. Иными словами, это разрыв между причинами принятия решений и реальным решением, которое мы принимаем. Во-вторых, существует разрыв между решением идействием. Как причины для решения недостаточно для того, чтобы егопринять, так и решение еще не является причиной для того, чтобыпроизвести действие. После принятия решения наступает порареализовывать его. И вы опять-таки не можете остановиться и простопозволить решению вызвать действие, равно как и пассивно позволитьдоводам вызвать это решение. Например, предположим, что вы решилипроголосовать за кандидата по фамилии Джонс. Вы идете в кабину дляголосования с твердым решением, но вам все-таки нужно еще осуществитьего. И иногда, из-за второго разрыва, вы не делаете этого. По разнымвозможным причинам или при отсутствии таковых вы не делаете того, чторешили.

9 Будь что будет (иг.).

Существует и третий разрыв, который возникает придействиях, длящихся в течение определенного времени. Это разрыв междуначалом действия и его продолжением вплоть до самого завершения. Предположим, например, что вы решили изучить португальский язык, переплыть Ла-Манш или написать книгу о рациональности. Здесьсуществует, во-первых, разрыв между причинами решения и самимрешением, во-вторых, разрыв между решением и началом действия и, в-третьих, разрыв между началом выполнения этого действия и егополным осуществлением. Даже если вы уже начали выполнять действие, выне можете предоставить причинам действовать самим по себе, вы должныприлагать усилия, чтобы продолжать дело до самого его завершения.

 



  • На главную